РОССИЯ, XIX ВЕК: «ИМПЕРИЯ ПУТИЛОВА»

Результат путиловской стройки неприятно поразил британских и французских стратегов. 15 марта 1855 года была построена первая канонерка, а в мае на кронштадтском рейде стоял еще 31 ее собрат, все как один с новенькими паровыми машинами в 80 лошадиных сил.

За следующие восемь месяцев было построено еще 35 канонерок, а также 14 корветов и клиперов. Сработали на удивление качественно: оборонный заказ лейтенанта Путилова, корветы и клипера, впоследствии успешно бороздил воды Тихого и Атлантического океанов, а бывшие текстильщики из до безобразия сухопутного Ржева плавали на них старшими машинистами.

Метод, применённый Путиловым при организации этих работ, сегодня называется «сетевым». За эти заслуги Путилов был повышен в звании (был произведен в надворные советники с назначением старшим чиновником особых поручений кораблестроительного департамента), награждён орденом Святого Станислава II степени. Отдельным фактом в послужном списке Путилова шло упоминание о том, что в процессе исполнения этого заказа не было перерасхода средств, наоборот, экономия составила около 4 процентов. От сообщества предпринимателей ему был преподнесён серебряный венок с 81 дубовым листком, на каждом листке было выгравировано имя построенного Путиловым корабля и имя подрядчика. К венку прилагалось письмо со словами: «В 1854 году ни мы, заводчики, и никто другой не сознавали возможности выполнить такое задание: изготовить для России к следующей же навигации в течение пяти месяцев канонерскую флотилию. Но Н. И. Путилов рассчитывал, что, слив петербургские заводы в одно целое, есть возможность в назначенный срок изготовить ее. Он, Путилов, принял дело… и исполнил его на удивление всем… С первого дня знакомства нашего Путилов столько внушил доверия к нему, что каждый из нас, в свою очередь, желал найти доверие его, Путилова. Довольно сказать, что мы вели дело изготовления многих, новых для нас, паровых машин и котлов без всяких формальных бумаг, а на чести. И по окончании дела у каждого из нас глубоко врезалось в душе искреннее уважение к уму и деятельности Николая Ивановича Путилова».

Главным итогом этого строительства были относительно мягкие условия мира, заключенные новым российским императором с объединенной Европой. Ведь в конце 1854 года в Петербурге для строительства канонерок не было ничего — корабли привыкли сооружать трудом неторопливых крепостных мастеров под надзором не склонных к бескорыстию чиновных людей. Сломать в одночасье эту систему мог только одержимый человек, но не один, а при полной поддержке гражданского населения, которое наглядно показало Западу, что у истерзанной войной страны еще много ресурсов.

Часть 2.

Придворный капиталист

Трудовой подвиг Путилова во время Крымской войны оценил уже новый император: Николай I не дожил даже до окончания строительства первой канонерки. Александр II был искренне благодарен своему брату Константину и его одержимому соратнику — флот союзников отныне Петербургу не угрожал, и Крымскую войну можно было заканчивать на дипломатическом фронте, не тревожась за безопасность имперского центра.

Но более всего поразились при дворе честности строителя грозной флотилии: Путилов вернул в казну 82405 неизрасходованных рублей (при общей смете почти в 2 миллиона). Такие поступки для отечественного бизнеса нехарактерны: что тогда, что теперь, но дальновидный кораблестроитель приобрел при этом нечто большее — безупречную и героическую репутацию. Чиновник кораблестроительного департамента получил орден св. Станислава 2-й степени, перед ним открывались заманчивые служебные перспективы: заботливо опекаемое Константином Николаевичем Морское министерство стало лабораторией будущих реформ, но Путилов предпочел иной путь. В августе 1857 года, в чине коллежского асессора, он вышел в отставку и подался в предприниматели, по-тогдашнему — дельцы, или на французский манер — аферисты. Именно аферистом и называли с тех пор удачливого энтузиаста многочисленные завистники и конкуренты, с ужасом наблюдавшие за его оглушительными успехами.

Отставной флотский офицер сполна реализовал преимущества своего положения и близость к «константиновцам», «партии Мраморного дворца». В экономике самодержавной России для «своих людей» существовала принципиальная возможность реализации достаточно значительных и дорогостоящих проектов, а за мелкие предприниматель Путилов не брался принципиально. Твердые госгарантии в обмен на очевидный державный интерес, который наличествовал во всех затеях Николая Ивановича, — выгода была взаимной, исключая путиловских конкурентов, обладателей не менее «волосатой руки» при дворе, но лишенных размаха и фантазии.

Особую ненависть неприятелей «афериста» вызывало то, что он принципиально не давал взяток, нарушая проверенные веками традиции. Людей из ближнего круга, выпускников Морского корпуса, «константиновцев», он располагал к себе задушевными беседами о прежнем житье-бытье, а влиятельнейшего Николая Карловича Краббе, с 1862 года управлявшего Морским министерством, неизменно радовал очередной фривольной картинкой — адмирал слыл едва ли не крупнейшим в Старом Свете коллекционером непристойностей.

Для государственно мыслящего Путилова не было секретом, что Крымскую войну Россия проиграла по чисто экономическим причинам. И он начал свою бизнес-карьеру с недружественного шага по отношению к Лондону. Британцы держали под контролем стратегический рынок корабельного железа. Николай Иванович решил проблему кавалерийским наскоком: покровители помогли получить изрядный кредит, и вскоре в Финляндии, принадлежавшей тогда Российской империи, были построены три металлургических завода на озерных рудах. Так удалось нанести сыновьям Туманного Альбиона, торжествовавшим викторию в Крымской войне, довольно болезненный удар. Одновременно в Кронштадте заработал судоремонтный завод. 200 тысяч пудов финского железа ежегодно позволили очень скоро распрощаться с поставками владычицы морей.

Следующая акция оказалась еще более впечатляющей. По питерским присутственным местам долгие годы ходил еще один неприкаянный энтузиаст — полковник Павел Матвеевич Обухов, управитель оружейной фабрики в Златоусте. Он изобрел высокопрочную сталь, по своим качествам превосходившую английскую и даже ту, которую выпускал знаменитый немецкий фабрикант Крупп. В1860 году Обухов изготовил опытный образец первой русской стальной пушки, но чиновники, которых небогатый Обухов не мог ничем подмазать, внедрение новинки в массовое производство всячески тормозили.

И тут на пути изобретателя встретился новоиспеченный металлург Путилов. С помощью ценителя высокого искусства Краббе была проведена ловкая комбинация. Под патронажем Морского министерства на территории бывшей Александровской мануфактуры, безвозмездно переданной Обухову и Путилову в пользование на 72 года, на закупленном в Англии оборудовании было развернуто масштабное производство стальных нарезных артиллерийских орудий для флота. Производство при этом было частным: им занималось основанное в мае 1863 года «Товарищество Обуховского сталелитейного завода». Уже через четыре года Обухов и Путилов получили первую прибыль, а вскоре их деятельность позволила уменьшить закупки пушек за границей с 88 до 17%. После смерти Обухова в 1869-м за предприятием было оставлено его имя.

Встреча с полковником Обуховым позволила Путилову выйти из тени партии «константиновцев» и стать самостоятельной фигурой. Олигархом он был, как и все тогдашние миллионеры, несовременным — в политику не лез на расстояние выстрела из пушки Обуховского завода и более того — всеми силами поддерживал курс государственного корабля. И даже после того как политический вес великого князя Константина достаточно существенно снизился после неудачи его политики в Польше, Николай Иванович еще долго чувствовал себя вполне комфортно.

Не шпалой единой

В России с дорогами всегда было не так чтобы очень. Во второй половине XIX века эту ситуацию начали изменять в первую очередь за счет дорог железных. Дело было за малым - были нужны рельсы. За отсутствием собственной продукции удовлетворительного качества рельсы приобретали в Англии, Австрии и Бельгии.

Столь же стремительно и внезапно Путилов ворвался в элитную сферу российского бизнеса — железнодорожное строительство. Отрасль эта приносила колоссальные прибыли, и чужаков там не терпели. Но «сталелитейный выскочка» совершил маленькую техническую революцию. В

1866-м он прикупил маленький литейный заводик «Аркадия», где наладил производство небольших партий рельсов. Их поначалу никто не покупал: головка рельсов оказалась слишком мягкой, и изделия быстро выходили из строя. Но массовых продаж и не требовалось: Путилов использовал завод для экспериментов по изготовлению нового, недорогого типа рельсов. Ведь страна находилась накануне железнодорожного бума. Он придумал укрепить головку пудлинговой сталью и решил головоломную задачу сварки разнородных металлов. Запустить новое изобретение в массовое производство помог несчастный случай. В декабре 1867 года на важнейшей в империи Николаевской железной дороге между Москвой и Санкт-Петербургом ввиду сильных морозов стали в массовом порядке лопаться австрийские рельсы, которые по гарантии должны были прослужить еще год. Выяснилось, что иностранные рельсы не выдерживали даже сравнительно слабых морозов, хотя ранее импортный стальной прокат, по традиции, славился высоким качеством. Страна оказалась не готова к такому повороту событий. Одновременно с крахом железнодорожного сообщения сковало льдом реки, навигация закрылась, вся торговля замерла – по «николаевке» возили весь европейский импорт и российский экспорт. Поднялась паника: быстро доставить рельсы из-за границы не представлялось возможным. Наступил звездный час петербургского промышленника.

20 декабря по протекции Константина Николаевича Путилов явился на прием к первому в историй России министру путей сообщения Павлу Петровичу Мельникову. При себе у него был тяжелый сверток. Он выложил на стол образец рельса, изготовленного на «Аркадии». На три четверти он состоял из железа, и только та часть, с которой соприкасались колеса, являлась стальной. Такой рельс стоил в четыре раза дешевле импортного. Путилов предложил министру: «Дайте мне завод в долг, и я завалю Россию рельсами». Тот, на его счастье, был и энтузиастом и, что немаловажно в данном случае – профессором математики. Общность интересов позволила сэкономить массу времени. Николай Путилов сделал российскому правительству предложение о возможности изготовления под его началом «русских рельсов, прочных и способных выдерживать сильные морозы». И выдвинул при этом лишь одно условие - продажу ему государственного Кронштадтского железоделательного и сталеплавильного завода, находящегося на Петергофском тракте. Николай Иванович к тому времени имел большой опыт работы на крупных металлургических заводах и участвовал совместно с Обуховым в строительстве сталелитейного завода. Ободренный поддержкой министра, Путилов взялся за дело в ураганном темпе. Присмотренный заранее заводик все время лихорадило, и на нем никак не могли наладить производство. Учитывая эти обстоятельства, Александр II с легким сердцем дал распоряжение на продажу. Путилов пообещал пустить завод через месяц, и взял под это дело огромный кредит. Для того чтобы запустить завод в жестко заданные сроки, предприниматель решил использовать в качестве материала дефектные английские рельсы, благо в них недостатка не было. И уже через 18 дней завод стал катать по 5000 пудов рельсов в сутки. Но стоящие у власти скептики не могли поверить тому, что «русские» рельсы могут быть лучше английских. (Думаю, что такое мнение неплохо оплачивалось.) И тогда Николай Иванович организовал, как бы это сейчас сказали, блестящую РR-акцию. Испытания рельсов состоялись 3 февраля 1868 г. в солнечный морозный день. Прочность проверялась с помощью «бабы» копра при температуре -15ОС. За происходящим наблюдала высокая комиссия во главе с министром путей сообщения. Один из случайно выбранных путиловских рельсов был установлен горизонтально на две подставки. При ударе «бабы» с высоты 19 футов (чуть меньше шести метров) по центральной части рельс только погнулся. После этого рельсы накаливали добела и опускали в снег. Однако даже при тщательном осмотре дефектов не обнаружилось. «Давай английский», - скомандовал Путилов. «Бабу» сбросили с высоты 6 футов (1,8 м), т.е. в 3 раза меньше, чем в первом случае с петербургским рельсом. Однако «англичанин» сломался с первого удара.

15 октября 1868 г. Путилов еще раз с успехом повторил эксперимент. На этот раз рельсы испытывали персонально для председателя Государственного совета генерал-адмирала, великого князя Константина Николаевича. «Иллюстрированная газета» 14 ноября 1868 г. по этому поводу писала: «Нужно ли говорить о том отрадном чувстве, какое испытывала русская публика при таком очевидном превосходстве рельсов русского производства перед иностранными?» После только что проигранной войны эти слова были бальзамом для уязвленного самолюбия россиян. (Не будет сильным преувеличением назвать Путилова «отцом русского пиара». «Русский Крупп» сделал имя на бракованных английских рельсах. Немецкий промышленник, кстати, тоже знал толк в саморекламе. Фотография, обошедшая весь мир, где крупповские заводы дымят всеми трубами, была сделана в выходной день. Рабочие за отдельную плату раскочегарили топки на полную, в дело даже пошел весь окрестный мусор. Трубы эти никогда в истории так не коптили, как в тот день. Если кто помнит обложку учебника политэкономии, то знайте, ее украшала та самая фотография). Благодаря блестяще проведенной РR-акции русский бизнесмен одним махом не только завоевал доверие заказчиков, но и уничтожил иностранных конкурентов.

3 февраля 1868 года в присутствии великого князя прошло историческое испытание рельсов. Путиловскую продукцию чугунная баба весом в 32 пуда пробить не смогла, а английский рельс, слывший лучшим в мире, расколотила с первого удара. Государство с подачи MC заказало Николаю Ивановичу 2,8 миллиона пудов рельсов по цене 1,80 за пуд. Так Путилов, к удивлению и ужасу всей деловой России меньше чем за месяц стал миллионером.

Примененный Путиловым метод реконструкции получил название «путиловская стройка»: на старый фундамент устанавливали станки и запускали их, рабочие в тулупах прямо на морозе приступали к работе. Тем временем над их головами монтировали крышу из рельсов, обшитых деревянными щитами. Одновременно складывали печь, и наутро рабочие приходили уже в настоящий цех. Николай Иванович организовал сверхоперативную вербовку и обучение рабочей силы: новые работники приезжали к нему каждый день целыми деревнями. Лучшие мастера получали у Путилова небывалый по тем временам оклад — больше ста рублей в месяц. Выполнив заказ за 18 дней, Путилов заработал более 5 млн. рублей, превратившись в крупнейшего промышленника страны.

Новый заказ тянул уже на 14,4 млн. рублей. Через год на заводе работали две тысячи человек. Путилов осваивал новый ассортимент — пушки, крейсеры и пассажирские корабли, а новенький путиловский паровоз своим ходом добрался до выставки в Париже. Одних рельсов до смерти Путилова было отлито 14 миллионов пудов! Крупные оборонные заказы теперь доставались только Путилову. Вот именно тогда его стали называть русским Круппом.

Условия труда на предприятии, правда, были очень тяжелыми, рабочий день продолжался 11 часов, но сам “МИЛЛИОНЩИК” без устали носился по новостройке в видавшем виды сюртуке и всемерно поощрял коллективный энтузиазм. Рабочие Путилову верили, конкуренты ненавидели всем сердцем. Путилову удавалось сочетать высокую степень эксплуатации с особой системой отношений с рабочими. Он стремился поддерживать обстановку патриархальности, за руку здоровался с мастеровыми, называл их по имени-отчеству и даже пил с ними водку на «праздниках миллиона», которые отмечали после выпуска очередного миллиона пудов. Была введена сдельная оплата, узаконен регулярный пересмотр норм, мастеровые работали артельно, сами деля между собой заработок. Хозяин старался формировать артели из родственников и земляков. (Понятно, что такое землячество защищает права рабочих лучше любого профсоюза, да и управленческий аппарат работает бесплатно.) Передовиков хозяин завода одаривал не бумажными грамотами, а кафтанами с золотым позументом. Он стал учить рабочих разбирать чертежи, открыл школу для детей и вечерние классы для взрослых, где преподавали черчение, геометрию, механику, — это позволяло готовить кадры для производства сложных машин. Рабочих набранных по проверенному в Крымскую войну мобилизационному принципу, приобщала к просвещению, также же срочно отмобилизированная супруга Константина Николаевича Екатерина Ивановна.

Но уже через пять лет Путилову надоело однообразное производство. Он решил осуществить мечту своей юности: прорыв канал, перенести морской порт из Кронштадта в Петербург и ликвидировать переброску товаров с корабля на корабль, что было неизбежно из-за мелководья Финского залива. Путилов говорил: «Я хочу, чтобы какой-нибудь куль муки, погруженный в Саратове, выгружали прямо на океанический пароход». Такие действия могли быстро сделать его мультимиллионером, а потому Путилов рискнул и… просчитался.

Происки недображелателей

Тут бы нашему герою и остановиться — вдруг привалившая удача на фоне всероссийского промышленного подъема создавала возможность для плавного и безболезненного процветания его промышленной империй. Занялся бы Николай Иванович, к примеру, нефтью, как сыновья его давишнего знакомого Нобеля, или того проще — почивал бы на лаврах своих стальных и железнодорожных успехов, но неукротимый «аферист» принялся вновь размышлять о государственной пользе, да еще с комплексным подходом. Пришла Путилову в голову бесшабашная мысль превзойти самого Петра Великого: тот всего-то прорубил окно в Европу, а наш миллионщик вознамерился выломать дверь. Доселе все прибывающие в Питер товары с морских судов приходилось перегружать в Кронштадте на барки, чем кормилось немало достойных граждан. Путилов замыслил крамолу — построить для столицы морской порт, прорыть морской канал от Петербурга до Кронштадта и подвести к порту железнодорожную ветку. По здравому размышлению промышленника русские товары должны были без посредников перегружаться на океанские корабли. В последствии, эта идея принесла российской казне многие миллионы рублей. Золото Колчака, которое до сих пор ищут отдельные энтузиасты, было получено в основном на доходы от экспорта сливочного масла, секрет качества которого заключался в быстроте переброски товара к потребителю.
Материализация идеи стоила сорок миллионов рублей. Половину решился вложить сам Путилов, половину при поддержке управляющего Морским министерством Константина Николаевича Посьета, на год раньше миллионера выпущенного из морского корпуса, пообещало государство. В 1874-м грандиозная стройка началась, но уже через два года по казенной части начались непреодолимые проблемы — из обещанных 20 миллионов, скрепя сердце выделили только два, а затем грянула большая война с Турцией. После удаления от дел его покровителя, великого князя Константина Николаевича, правительство неожиданно отказалось взять на себя расходы. Постарались старые недруги: близкий ко двору банкир, председатель Петербургского биржевого комитета Александр Людвигович Штиглиц держал на Путилова горькую обиду еще со времени его проникновения в любимый им железнодорожный бизнес, а купцы Овсянниковы отчетливо понимали, что со своими барками они нужны экономике только до постройки канала. Тем не менее, Путилов уверенно вел дело без правительственных гарантий, хотя многие финансисты отказались участвовать в его предприятии. Но согласованная работа против него владельцев невских пристаней, которым новый порт грозил разорением, выступивших в союзе с финансовыми спекулянтами (сказались организационные таланты Штиглица), сделала свое дело. В результате Николай Иванович стал тратить на свой проект средства, предназначенные для завода, залез в долги, был вынужден задерживать зарплату рабочим. Теперь банкротство уже грозило самому Путилову. «Выскочку» порицало «прогрессивное общество», с подачи недругов объявившее строительство канала наглым разворовыванием национального достояния. Даже изощренный математический ум Николая Ивановича выхода из положения найти не мог, хотя отсрочить банкротство ему все-таки удалось на несколько лет. Злые языки пророчили «МИЛЛИОНЩИКУ» громкий процесс и путешествие на далекие стройки Сибири. Чтобы погасить долги, Николай Иванович создал в 1873 году Акционерное общество Путиловских заводов с берлинским Немецко-русским торговым и промышленным банком в качестве главного учредителя. Банк, давший ему ссуду в 5 млн. рублей, не получив вовремя выплат по ней, вскоре сделался владельцем большей части акций. Фактически с 1877 года Николай Иванович перестал быть хозяином своих заводов, лишившись почти всего состояния. В1880-м, когда дела Путилова пришли в безнадежное состояние, он скончался от инфаркта. Газеты, с нетерпением ждавшие крушения «афериста», смерти постарались не заметить — крошечная заметка об этом вышла только в «Новом времени» Суворина. На завещании Путилова, где он просит похоронить его не на кладбище, а на дамбе Морского порта, Александр II накладывает резолюцию: «Если бы Путилов завещал похоронить себя в Петропавловском соборе, я и то согласился бы» (Напомню, что Петропавловский собор — усыпальница императоров России). Гроб с телом хозяина рабочие завода пронесли весь путь на руках — это более 14 километров — из Никольского морского собора до места захоронения. В год его смерти изготовление одних лишь стальных рельсов на Путиловском заводе достигло 12 млн. пудов. В 1901 году там работали уже 12 тыс. человек. Завод и сейчас — одно из крупнейших питерских предприятий. До сих пор существует и Путиловский канал — единственная морская дорога в Петербург для больших судов. В 1907 году прах Путилова и его супруги был торжественно перезахоронен в новой заводской церкви, под алтарём. В советское время в церкви власти разместили Кировский райпромкомбинат. Снесли алтарь, начали готовить фундамент под пресс и обнаружили памятную плиту и два гроба под ней. Плиту переплавили, гробы сожгли в местной котельной. ...В историй с Путиловым любопытнее всего одно чудовищное для современного бизнеса обстоятельство. Человек николаевской эпохи, он не видел в своих проектах никакого личного интереса, обращаясь единственно к государственной пользе. Собственно говоря, Путилов явился знаменем второй волны российской индустриализации, (первая волна возникла при Петре I, третья — при Сталине). Его стараниями страна получила современную индустриальную базу, без той страшной цены, которую она заплатила при Петре I и Сталине. Его называли «странным человеком» при жизни, после смерти постарались позабыть (а Путиловский завод в 1934-м стал Кировским), но его заводы и морской порт, окончательно построенный в 1885-м, стали лучшими памятниками энтузиасту, закончившим свою жизнь почти нищим.



Продолжение. Начало в №1 (01) 2007 г.

М. Филатов, Новосибирск